Loading...

This article is published under a Creative Commons license, not by the author of the article. So if you find any inaccuracies, you can correct them by updating the article.

Loading...

Нарратив в исследовании идентичности Creative Commons

Link for citation this article Add this article in bookmark list
Кутковая Екатерина Сергеевна Аспирант кафедры социальной психологии факультета психологии МГУ имени М.В. Ломоносова. Москва, Россия.
Национальный психологический журнал, Journal Year: 2013, Volume and Issue: №4, P. 23 - 33 https://doi.org/10.11621/npj.2014.0403

Published: Dec. 31, 2013

This article is published under the license License

Loading...
Link for citation this article Related Articles

Abstract

В статье рассматривается понятие нарратива в применении к исследованию идентичности в социальной психологии. Ставится проблема отсутствия единства в понимании и применении этого понятия в исследованиях и делается попытка систематизации подходов к пониманию нарратива с точки зрения такого предмета исследования как идентичность. Нарратив – это понятие, которое начинают широко использовать различные психологи при исследовании личности, самовосприятия, способов коммуникации, при исследовании различных социальных практик и мотивов занятия этими практиками. Рассматриваются подходы к пониманию нарратива: нарратив как особый модус мышления (концепция Дж. Брунера), нарратив как метатеоретическая парадигма (концепция Т. Сарбина), нарратив как жизненная история, нарратив как структурное образование. Анализируются особенности понимания нарратива в каждом подходе, а также проблематика исследований. Выделяются признаки нарративности и критерии нарратива: во-первых, особая темпоральная структура, разворачивание нарратива во времени, а во-вторых, трансформация знаний, героя, автора, то есть изменения, достигнутые в нарративе. Ставится вопрос о единице нарратива. Рассматриваются особенности понимания нарратива в психологии, в частности дискурсивное понимание нарратива, взаимосвязь нарративов с социальным и культурным контекстом, а также функциональный подход к определению нарратива. Обсуждается потенциал нарратива как психологического конструкта в исследовании идентичности и два новых актуальных направления в методологии нарративного подхода, дополняющих наиболее традиционный подход анализа больших автобиографических нарративов. Во-первых, это анализ отдельных жизненных эпизодов (например, поворотных точек), а во-вторых, это анализ наррации, как особой дискурсивной практики, обусловленной как локальным контекстом, так и более широкими социальными нормами.

Keywords

Идентичность, нарративный подход, нарративная идентичность

Нарративныи подход к идентич­ности, исследования так на­зываемой «нарративной идентичности», а также использование нарративного анализа и метода нарра­тивного интервью в последнее время ста­ли популярными направлениями в со­циальной психологии (Краснова, 2014; Турушева, 2014; Войскунский и др., 2013). Особенности нарративного подхода, привлекающие исследователей, это, пре­жде всего, интерес к смысловому содер­жанию, к человеческому опыту и спосо­бам его конструирования, использование актуальных идей социального конструкционизма и постмодернизма, а также ис­пользование качественной методологии. Разнообразие определений нарратива приводит к методологическим пробле­мам и разноголосице в исследованиях, авторы которых относят себя к нарра­тивному направлению или используют понятие нарратива. Если использование идей нарративного подхода на теорети­ческом уровне методологии, как правило, подкрепляется соответствующими обо­снованиями, то на методическом уровне понятие нарратива зачастую отождеств­ляется с любыми данными, полученными в ходе качественного интервью, анализ нарративов используется как синоним приемов аналитической работы с подобными данными.


Многообразие смыслов, которые при­даются понятию нарратива и смежным понятиям (используются такие поня­тия как нарративный подход, нарратив­ная парадигма, нарративный принцип, нарративный метод, нарративный анализ, нарративное интервью), говорит об отсутствии единства в понимании и применении этого понятия на практи­ке. Говоря о практике, мы подразумева­ем исследовательскую работу, не касаясь целого большого направления практической психологии и консультирования, использующего нарратив как метафору для практической работы (White, Epston, 1990). Данная статья является попыткой систематизации подходов к понятию на­рратива с точки зрения такого предмета исследования как идентичность. Мы рас­смотрим, какие теории идентичности ис­пользуют понятие нарратива, и какого рода исследовательские проблемы оно позволяет разрешать.


Понятие нарратива все более активно используется в психологических исследо­ваниях, однако необходима еще большая работа, чтобы осмыслить потенциал это­го понятия именно для психологии. На­рративный подход представляет собой междисциплинарную область знания, которая начала свое развитие в лингвисти­ке, философии, социологии и историог­рафии и только относительно недавно стала использоваться в психологических исследованиях и практике. В частности, некоторые исследователи рассматривают нарратив как важный конструкт, который позволяет человеку структурировать свое понимание себя и свой жизненный опыт (De Fina, 2003), другие используют нарра­тив для понимания того, как субъекты вы­страивают коммуникацию (Брокмейер, Харре, 2000) и пр. В связи с этим необхо­дим учет особенностей понимания нарратива в смежных областях и выделение тех характеристик, которые наиболее важны для исследований в психологии.


Категория нарратива привлекает вни­мание представителей гуманитарно­го знания уже на протяжении доволь­но продолжительного периода времени (с 70-80-х годов 20 в.), о чем свидетель­ствует большое количество монографий, а также программных и методологиче­ских статей, осмысляющих понятие на­рратива в лингвистике (Labov, Waletzky 1966; Propp,1968), философии (Бурдье, 2002; Bourdieu, 1986), историогра­фии (Уайт, 2002; Иггерс, 2001; Кукарцева, 2009), социологии (Рождественская, 2012; Троцук, 2006; Пузанова, Троцук, 2003), в гуманитарных науках в целом (Луков, Луков, 2004; Рустин, 2002).


В психологии также существуют попыт­ки осмысления этого понятия как в русско­язычной, так и в иностранной литературе (Кадырова, 2012; Брокмейер, Харре, 2000; Gergen, Gergen, 1988; Сарбин, 2004).


Нарративный подход по своей сути связан с проблематикой идентичности, идеями о развитии личности и индиви­дуальности. В психологии базовые идеи, положившие начало развитию идей нар­ратива, выдвигали Дж. Брунер, Т. Сарбин, Л.С. Выготский и другие.


Основной вопрос, разрабатываемый приверженцами этого подхода, состоит в том, каким образом нарратив создает личность нарратора (и реципиента на­рратива), и как с ней связаны структур­ные элементы нарратива.


В рамках данного подходы изучаются следующие проблемы: авторство нарра­тива, «реальность» и конструируемость нарратива, психологическая и исто­рическая правда, статус нарративных структур в автобиографических струк­турах, монологичность и диалогичность нарратива, взаимоотношения между на­рративной и другими формами иден­тичности, а также выделение шаблонов структурирования опыта, характерных для определенной культуры и анализ культурных нарративов (Bruner, 1990, 2002; Cohler, 1982; Cohler & Hammack, 2007; Gergen & Gergen, 1983; McAdams, 1985; МакАдамс, 2008).


В исследованиях идентичности мож­но выделить три основных направления развития нарративного подхода:



  • нарративная психология (Т. Сарбин, Г. Олпорт, Дж. Брунер, К. Герген, А. Кер­би, Ч. Тейлор);

  • конструкционистский подход (Герген, Сарбин);

  • персонологический подход (МакА­дамс).


Для понимания того, как понятие нар­ратива используется в современных соци­ально-психологических исследованиях. следует рассмотреть, что же представляет собой нарратив. С самого начала исполь­зования понятие нарратива было неодно­родным и весьма размытым.


Под нарративом понимают:



  • одну из форм дискурса, образующую особый «нарративный» модус мышле­ния (Bruner, 1986);

  • общую метатеоретическую парадигму (Sarbin, 1986; Сарбин, 2004);

  • жизненную историю как основу иден­тичности человека в модернистском обществе (McAdams, 1985);

  • схему организации опыта (Labov, Waletzky, 1966), определенным обра­зом структурированную;

  • любое письменное или устное повест­вование;

  • повествование о конкретном эпизоде, событии в жизни человека (один из жанров дискурса).


Нарратив как особый модус мышления. Идентичность как нарратив в концепция Дж. Брунера


Джером Брунер - американский ког­нитивный психолог в середине 1980-х годов начал развивать идею о разделе­нии двух типов мышления: нарративно­го и логико-научного (парадигматиче­ского).


Основная цель логико-научного (па- радигмального) модуса - это постро­ение формального, математизирован­ного описания и объяснения, а его основные методы опираются на верификацию утверждений и установле­ние эмпирической истинности. Нар­ративный модус мышления тяготеет к созданию хороших и правдоподобных историй. Основными понятиями нарративного модуса являются намерения и действия, а также последствия, кото­рые сопровождают развитие историй (Брунер, 2005).


Важным различием между двумя ти­пами мышления являются используемые процедуры проверки верности утвер­ждений. «И хорошая история, и хорошо сформулированные логические выражения являются естественными типами рассуждения, оба могут быть использова­ны для убеждения. Однако то, в чем они убеждают, имеет фундаментальные раз­личия: логические аргументы убеждают в истинности, а истории - в их жизненном правдоподобии» (Брунер, 2005, С. 11).?


Дж. Брунер предположил, что по­нимание людьми намерений (нарра­тивный модус) является необходимым свойством человеческого мышления, на­ряду с пониманием каузальных связей (парадигмальный модус).


Позднее идея о нарративном моду­се мышления была развита им в тео­рию идентичности, опирающуюся на социальный конструкционизм и поня­тие нарратива (Bruner, 1986; 1990, Бру­нер, 2005). Жизнь, а вернее «повествова­ние о своей жизни» представляет собой, согласно этой теории, интерпретацию, задача которой - создание собственно­го образа (Брунер, 2005). Нарратив при этом является фундаментальным спосо­бом описания собственной жизни, при­чем взаимоотношения между «жизнью» и нарративом реципрокны. Дж. Брунер предлагает рассматривать отношения между «жизнью» и результатом констру­ирования и интерпретации как процесс взаимного подражания: «нарратив ими­тирует жизнь, а жизнь имитирует нар­ратив» (Брунер, 2005, С. 11). Человек до­стигает самопонимания через нарратив, его истолкование, непрерывную само- интерпретацию, посредством которой выделяет в жизненном потоке определенные моменты, обладающие для него смыслом.


Нарратив понимается Дж. Брунером как основное культурное средство, «с помощью которого образуется и суще­ствует обыденное сознание, или “народ­ная психология” (folk psychology), а также личность и Я» (Барский, Грицук, 2010, С. 163), в нарративе рассказчик «объек­тивирует собственную субъективность» (Янков, 1997, С. 7; Троцук, 2006).


Важные характеристики наррати­ва, согласно Дж. Брунеру - это рефлек­сивность и культуроспецифичность. Автор нарратива, рассказчик и его глав­ный герой совпадают, что порождает не­устойчивость автобиографии и невоз­можность ее верификации. Содержание и форма рассказа о себе при этом изме­няется в зависимости от исторической эпохи и культурной среды, что порожда­ет такую задачу исследования, как изуче­ние исторического развития нарратива и его культурных особенностей. Анализ формы нарратива превалирует над ана­лизом содержания, так как при изменении содержания, то, как нарратор кон­струирует себя, остается неизменным.


В плане эмпирических исследова­ний нарративов Дж. Брунер интере­суется шаблонами структурирования опыта, в частности, выстраивания ав­тобиографий, используя в качестве отправной точки анализа пентаду К. Бер­ка: действующее лицо (Agent), действие (Action), обстановка (Setting), средства (Instrument), цель (Goal). Брунер доба­вил к этому списку Трудность (Trouble) (Брунер, 2005).


Нарратив как метатеоретическая парадигма


Т. Сарбин выдвинул «нарративный принцип» психологии: «люди думают, воспринимают, воображают и совер­шают моральные выборы согласно на­рративным структурам» (Сарбин, 2004, С. 13). Для осмысления поступков людей человек обращается к традиционным сюжетам, характерным для его культуры, с помощью которых можно объединить события жизни в единое целое. Эти сю­жеты могут быть переданы в форме ми­фов, детских сказок или в любой иной вербальной или невербальной форме (Polkinghorne, 1988).


Сфера интересов нарративной пси­хологии, исходя из идей этого направ­ления, это то, как истории работают за пределами художественной литературы, то, каким образом они организуют со­знание человека по законам художест­венного текста (Троцук, 2006).


Нарратив рассматривается как объ­яснительный принцип, отвечающий на вопрос о том, как организуется весь че­ловеческий опыт, и представляющий собой путь к пониманию смысла социально обусловленной жизни инди­вида (Bruner, 1990; Polkinghorne, 1988; Thorne, 2004). Процесс создания исто­рии, конструирования нарратива в ис­следованиях этого направления связы­вают с личностью и жизненным циклом развития в целом (Thorne, 2000).


Нарратив представляет собой по­вествовательную структуру, согласно которой люди действуют, говорят, со­вершают моральные выборы (Сарбин, 2004). С помощью нарратива индивиду­альный опыт упорядочивается в целост­ные смысловые структуры, идентич­ность конструируется вокруг «истории» или «рассказа» о своем Я. Нарративы, согласно Т. Сарбину, позволяют осмы­сливать поступки, интегрировать со­бытия жизни в единое целое (Барский, Грицук, 2010).


Основная идея этого направления за­ключается в том, что смыслы, констру­ируемые человеком в течение жизни в той или иной социальной и культур­ной среде, фиксируются и воплощаются именно в нарративе. Акцент на процессе создания значений помогает «очелове­чить» психологическую науку, через рас­смотрение процесса создания значений мы приходим к пониманию того, как че­ловек осмысляет жизненный опыт.


Исследования, которые опираются на такое понимание нарратива, изуча­ют, каким образом при создании нарра­тива происходит реконструкция собст­венного опыта с целью формирования более согласованной истории и презен­тации более приемлемой идентичности. Примером могут служить исследования самообмана, а также исследования мо­рального выбора и морального поведе­ния (Сарбин, 2004).


Нарратив как жизненная история


Изучение жизненных историй нача­лось в антропологии XIX в. с использо­вания индуктивных обобщений типич­ных историй жизни. В этом направлении нарративного подхода развитие человеческого потенциала характеризует­ся выстраиванием личного нарратива на протяжении всей жизни, предполагается, что этот процесс обеспечивает смыслы и выполняет функцию интеграции жиз­ненного опыта человека (Cohler, 1982).


Идея о том, что идентичность имеет нарративную организацию, прослеживается в психологии, начиная с появле­ния первой полноценной теории иден­тичности - теории Э. Эриксона (Erikson 1959, 1968; Lazlo, 2008). Идентичность в ней понимается не только как пережи­вание единства самости, но и как посто­янно реконструируемая биография, что подчеркивает ее нарративное устройст­во. С другой стороны, идеи о возможности изучения идентичности через автобиог­рафии имеют корни в антропологии, где изучение жизненных историй началось в 30-е годы XIX в. с использования индук­тивных обобщений типичных историй жизни (Lazlo, 2008). Жизненным истори­ям, биографиям приписывалась симпто­матическая ценность с точки зрения раз­вития и целостности личности.


Именно благодаря нарративной ор­ганизации идентичности, по мнению ряда авторов (Брунер, 2005; Макадамс, 2008; Рикёр, 2000) обеспечиваются те ее аспекты, которые связываются с непрерывностью собственного бытия во времени, упорядоченностью и целост­ностью опыта. За счет выстраивания личного нарратива жизненный путь до­стигает своей согласованности и преемственности в социальном, культурном и историческом времени (Cohler, 1982).


Понятие идентичности как нарра­тива предоставляет возможность для осмысления себя в эпоху постмодер­низма, которая предполагает идеи мно­жественности или «мультифрении» («multiphrenia») (Gergen, 1991)», благо­даря внесению стабильности и целост­ного понимания идентичности. За счет выстраивания целостной и согласован­ной истории индивид получает возмож­ность справляться с большим количест­вом информации и конкурирующими дискурсами, которые в условиях гло­бализации предлагают разнообразные возможные жизненные сценарии.


Однако эта же черта может тракто­ваться и как регрессия к модернистским эпистемологическим стандартам. В этом случае идеи нарратива как идентично­сти сводятся к попыткам материализовать представление о себе, а сам нарратив ви­дится как некая структура, регулирующая развитие человека и его сознание.


Основная черта идентичности как на­рратива в данном подходе - это целост­ность истории. При этом связь между на­рративом и идентичностью наиболее явная. На уровне исследований часто про­исходит отождествление истории и иден­тичности, когда на основе характеристик истории делаются выводы об идентично­сти конкретного человека. Поэтому ак­туальным становится вопрос о методо­логии исследования и связи «аудитории» и контекста наррации с итоговой исто­рией, а также потенциальной множест­венностью вариантов истории. В нарра­тивном интервью жизненная история конструируется «здесь-и-сейчас», то есть представляет собой новообразование, достигнутое в ходе интервью.


Прямое отождествление идентично­сти и нарратива - это не единственный вариант установления связи между жиз­ненной историей и нарративом. Ряд ис­следователей понимают нарратив как инструмент рефлексии - способ осмы­сления опыта, либо как результат фор­мирования идентичности (Bamberg, 2011). Исследования в этом направле­нии относятся к так называемым авто­биографическим исследованиям или «большим» нарративам. Ключевой во­прос - как посредством нарратива мы создаем то, что называем своей жизнью.


Нарратив как структурное образование. Особый жанр дискурса.


Нарративный анализ в социологии и лингвистике часто называют «сюжет­ным» анализом, в его основе лежит струк­турное понимание текста, принципы ко­торого были выдвинуты в начале ХХ века. Изучением историй и нарратива тради­ционно занималась специализированная ветвь лингвистики - структуралистская нарратология. Исследование нарративов включало анализ типичных историй, их структуры, описание отдельных элемен­тов. Через структурные элементы нарра­тив ограничивался от других жанров ди­скурса: рассуждения, описания и пр.


В. Лабов сформулировал принци­пы структурного анализа нарратива. В классической работе его и Дж. Валецки (Labov, Waletzky, 1966) предлагался следующий список элементов сформированного нарратива:



  •  тезис (краткое изложение, резюме на­рратива);

  • ориентация (время, место, ситуация, действующие лица);

  • последовательность событий (вклю­чающая осложняющие действия, со­ставляющие основу истории);

  • оценка (значимость и смысл дейст­вия, отношение рассказчика к этому действию);

  • резолюция (что получилось в конце);

  • кода (в которой рассказчик возвраща­ется в настоящее время).


И хотя эта классическая модель под­вергалась критике за отсутствие попы­ток анализа внешнего по отношению к нарративу контекста и его роли в фор­мировании истории, она остается популярной у исследователей. Эта модель по­зволяет определенно охарактеризовать анализируемый фрагмент текста как нарратив и содержит в себе руководст­во по определению функций высказыва­ний для анализа убеждений и установок в истории (De Fina, 2003).


Труд В.Я. Проппа «Морфология на­родной сказки» (Propp,1968) стал одним из классических трудов структуралист­ского нарративного направления. Нар­ратив здесь понимался как история, репрезентирующая события прошлого.


Таким образом, нарратив определя­ется через образующие его элементы. Конструкция нарратива описывается с помощью элементов, которые, после­довательно соединяясь между собой, образовывали связную историю. Поми­мо элементов нарратива, развертываю­щихся во времени и представляющих собой его смысловые части, выделяют­ся также его структурные компонен­ты, такие как сюжет, герои, временные рамки, пространственные рамки, собы­тия. Анализироваться могут также и ха­рактеристики рассказчика и аудитории (реальной или воображаемой), которая так или иначе оценивает и «подтвержда­ет» нарратив. Базовые элементы, состав­ляющие основу анализа - это действия персонажа и его функции (Евстигнеева, Оберемко, 2007).


Социальные действия не просто ис­пользуются героями для связи сюжета, но и представляют собой межличностные, психологические функции, важные для развития личности нарратора (Lazlo, 2008). Важной характеристикой истории служит наличие героя, обладающего определенным намерением и целью (Брунер,2004). Сюжет также может быть истол­кован психологически, например сюжет оказания защиты и помощи в нарративе может быть интерпретирован как обес­печения базовых потребностей в защите и безопасности нарратора (были ли они обеспечены в детстве) (Lazlo, 2008).


Таким образом, сюжет и герои анали­зируются с помощью выделения опре­деленных психологических функций и ролей. Исследования, использующие подобный метод психологической ин­терпретации содержания нарратива, имеют разнообразную тематику. Характерными примерами могут выступать исследования подростков-наркоманов (Peley, 2003) с выделением осей, структу­рирующих сюжет, таких как «доверие - недоверие», «беззащитность - обеспече­ние безопасности», а также исследования женщин с аутоимунными заболеваниями (Lazlo, 2008), включающие анализ ролей, которые выполняли персонажи историй (например, поддерживающий, принося­щий вред, человек, выходящий из жизни).


Кроме выделения структурных эле­ментов исследователи характеризуют и общую форму нарратива - у него должны быть начало и конец, а также необходима определенная обстановка (Брунер, 2005).


Важным моментом в психологиче­ском понимании нарратива является то, что истории характеризуются наличием «двойного ландшафта»: обстановка, дей­ствующие лица, цель, средства ее достиже­ния и т.п. составляют «ландшафт действия» (landscape of action), а мысли, чувства, зна­ния и другие переживания персонажей со­ставляют «ландшафт сознания» (landscape of consciousness) (Bruner, 1987). События нарратива располагаются в определен­ном порядке, связанном с доминирующей культурной традицией (наиболее распро­странен линейный порядок).


Выделяются также характеристики «хо­рошего» нарратива. К. Герген предлага­ет ряд условий приемлемого нарратива. Он говорит о том, что хороший нарра­тив имеет определенный ценностно окра­шенный конечный результат - цель, связу­ющие элементы, причинно-следственные связи. Персонажи и объекты в «хорошем» нарративе должны создавать впечатление стабильности и сохранять свою «самотождественность» на протяжении всей исто­рии (Gergen, 1998).


Э. Окс и Л. Капс предложили лингви­стическое/антропологическое решение вопроса структуры нарратива. Список элементов повествования, предложен­ный ими, включает следующие пункты:



  • обстановка (информация о времени, месте нахождения);

  • неожиданное событие (что-то непред­виденное или проблематичное);

  • психологические/физические реак­ции (изменения в эмоциональном или психологическом состоянии);

  • незапланированные действия (непред­намеренное и нецеленаправленное по­ведение);

  • попытка (поведение, инициирующее попытку решить проблемную ситуа­цию);

  • последствия (последствия психоло­гического или физиологического от­клика) (Ochs E., Capps, 2001;Benwell, Stokoe, 2006).


Наличие «незапланированных дей­ствий», то есть нарушения нормально­го состояния вещей в списке обязатель­ных элементов нарратива побудило ряд исследователей разделить нарративы на «истории» и «хроники» (De Fina, 2003). «История» (story) предполагает наличие хронологической структуры и включа­ет, по крайней мере, одно неожиданное и незапланированное событие, наруше­ние социальных норм или привычного порядка, которое имеет определенную смысловую оценку, тогда как хроника (chronicle) - это нарратив, имеющий определенную цель, описывающий хро­нологически серию случаев, и то, как они проходили, но не несущий в себе определенной оценки. Хроника, таким образом, может включать описание ситуаций, которые происходят регулярно.


Разрозненность предлагаемых спи­сков элементов и отсутствие единого критерия составляют одну из проблем подобного подхода к определению нар­ратива. Другая проблема состоит в возможной культурной специфичности предлагаемой схемы «универсального нарратива» и ее вырванности из контек­ста повествования.


Определение структуры нарратива с выявлением его необходимых элемен­тов и фиксирование нарратива как от­дельного жанра дискурса предполагает выделение особых признаков нарративности. Исследователи в области нарратологии (литературоведы, лингвисты, социологи, психологи, историки) пред­лагали разные варианты критерия нар­ратива.


Выделение критерия нарратива


Идея нарративного подхода о том, что идентичность имеет нарративную организацию или нарративную природу, или просто представляет собой нарра­тив, предполагает необходимость опре­деления понятия нарратива. Для психо­логических исследований это важно, поскольку позволяет прояснить пози­цию исследователя относительно пред­полагаемой связи между нарративом и идентичностью, а также обозначить те функции, которые выполняет нарратив в конструировании, презентации и вос­произведении идентичности.


В качестве ограничивающих крите­риев разными исследователями пред­лагаются разные свойства нарратива.


Рассмотрим два наиболее распростра­ненных варианта.


1. Особый временной порядок


Этот критерий предполагает, что нар­ратив отличается от других лингвистиче­ских форм особой временной структурой. Нарратив рассматривается как повество­вание - структурно заданный жанр, имею­щий начало, конец, протагониста и собы­тия, расположенные в линейном порядке. Это свойство «протяженности во време­ни» называется авторами темпоральностью: темпоральность разворачивающейся истории, темпоральная структура излагаемой событийности (Шмид, 2008). При этом отмечается уникальность этой характеристики нарратива в ряду других, также свойственных нарративному жанру (Лехциер, 2013).


Представители структуралистской нарратологии ставят этот критерий в качестве базового при определении нарратива. В. Лабов определял нарра­тив как воспроизводство прошлого опы­та (Labov, 1966), Э. Окс и Л. Капс оха­рактеризовали личный нарратив как «способ использования языка или дру­гой символической системы для выстра­ивания жизненных событий в хронологическом и логическом порядке» (Ochs, Capps, 2001, С. 2).


Именно «темпоральность» зачастую подчеркивается как единственный кон­кретный критерий нарратива (De Fina, 2003) и формулируется как: «исключи­тельная способность нарратива представлять темпоральную природу че­ловеческого опыта и, таким образом, ухватывать непрерывное, но развиваю­щееся Я» (Gone et al., 1999, Р. 384).


С точки зрения Й. Брокмейера кон­струирование идентичности - это кон­струирование особого модуса време­ни (Brockmeier, 2001). Именно за счет включения в нарратив хронологически выстроенных событий, нарратив осу­ществляет функцию создания значений и интерпретаций. Нарратив связывает на­чало с концом с помощью сложной вре­менной организации. В нем связываются воедино прошлое, настоящее, процесс их объединения, а также будущее, которое начинается в момент повествования. При этом нарратив предполагает ретроспек­тивную телеологию (рассказ устроен та­ким образом, как если бы в конце пред­полагалась некоторая цель).


Дж. Брунер предложил схему нарра­тива (включающую акт наррации), ко­торая основана на временной перспек­тиве: «Нарратор, находящийся «здесь и сейчас», берет на себя задачу описать действия героя «там и тогда», героя, ко­торый при этом носит его имя» (Bruner, 1991, Р. 69). Критерий особого временно­го порядка связывается Дж. Брунером с критерием трансформации: «Он должен провести героя из прошлого в настоящее таким образом, чтобы герой и нарратор в определенный момент соединились и стали одним человеком с общим сознанием. Для того, чтобы привести ге­роя в точку, где он становится нарратором, нужна теория роста или, по крайней мере, трансформации» (там же, Р. 69).


Исследователь в области нарратологии Дж. Принс предлагает определение нарратива также основанное на этом критерии: «Нарратив - это представ­ление во временной последовательно­сти нескольких реальных или вымыш­ленных событий. Нарратив может быть рассмотрен как один из главных спосо­бов организации переживания време­ни субъектом, поскольку повествование всегда контролируется понятием време­ни, и все события в рассказе выстраива­ются в строгой временной последова­тельности» (Prince, 1982, Р. 185).


2. Идея о трансформации, изменении в ходе нарратива


Второй критерий предполагает, что в ходе нарратива обязательно должны быть достигнуты определенные изме­нения. Нарратив противопоставляет­ся описанию: «В описательных текстах излагаются статические состояния, ри­суются картины, даются портреты, <...> Описательные тексты изображают, как правило, лишь одно состояние» (Шмид, 2008, С. 18). Однако рассматривается не только связь состояний и событий вну­три повествования, но и необходимая связь между содержанием нарратива и ситуацией наррации.


В нарратологии (лингвистике) пред­лагается идея рассмотрения нарратива как смыслового диалога двух моментов - содержания нарратива и события наррации (Тюпа, 2002).


В историографии нарративные пред­ложения «содержат ссылку, по крайней мере, на два разделенных во времени события, хотя описывают только более раннее из этих событий <...> решающей оказывается двоякая событийность нар­ратива» (Тюпа, 2002, С. 6), то есть проис­ходит сопряжение события, излагаемого в рассказе, с событием самого рассказа. Второе событие состоит в толковании первого, за ними угадываются фигуры двух субъектов (автора и героя), находя­щихся в диалогических отношениях.


Событийная канва повествования должна отражать нарушение первона­чального состояния равновесия, изме­нение ситуации качественно или просто во времени, т.е. элементы нарратива должны быть связаны не только времен­ными, но и трансформационными отно­шениями (Троцук, 2006). Этот критерий может быть назван критерием событий­ности, когда важна «проблемность» нар­ратива - центральным в структуре сю­жета является событие, нарушающее привычный ход вещей.


В психологии также делается акцент на трансформации как необходимом и достаточном критерии нарратива. Нар­ративный тип интерпретации рассматри­вается в качестве одного из возможных способов организации знания субъек­том, который предполагает особые прави­ла структурирования событий и способы конструирования реальности. «Нарратив­ными в подлинном смысле слова являют­ся тексты, в которых излагается некое из­менение состояния» (Знаков, 2010, С. 116). Такое понимание нарратива подчеркивает его роль в формировании идентичности (если рассматривать нарратив как сред­ство, «психотехнику» ее формирования) - осмысление и оценку нового опыта, ин­теграцию изменений в идентичность, а также делает акцент на динамике содержания нарратива и ситуации наррации.


С определением критерия нарратива как жанра тесно связан вопрос о «еди­нице» нарратива. Что может выступать в качестве минимальной единицы на­рратива? В лингвистике, социологии, историографии в качестве объекта для нарративного анализа используются самые разные единицы: предложения, тексты, корпусы текстов (в историог­рафии). При этом из лингвистических и историографических критериев нар­ратива следует, что сфера приложения понятия нарратива не ограничивается языковыми текстами: «нарративными могут предстать и скульптура (в классическом случае Лаокоона), и даже музы­ка (оперная или балетная), ибо нарратив не есть само повествование (т.е. компо­зиционная форма текста, отличная от описаний, рассуждений или диалоговых реплик)» (Тюпа, 2002, С. 8).


Рассмотренные нами критерии по­могают более полно оценить масштаб­ность категории нарратива и много­образие в подходах, теоретических пониманиях и принципах анализа нарративов в разных дисциплинах. Это важ­но, поскольку в социальной психологии понятие нарратива зачастую использу­ется по прямой аналогии с лингвисти­ческими либо социологическими опре­делениями. Однако в психологии есть и особое понимание нарратива.


Одним из наиболее важных направ­лений, осмысляющих роль понятия на­рратива в психологии является дискур­сивная психология.


Понятие нарратива в дискурсивной психологии


В дискурсивной психологии при­нимается особое, расширенное поня­тие нарратива. Й. Брокмейер и Р. Харре в основополагающей для психологиче­ского понимания нарратива статье «На­рратив: проблемы и обещания одной альтернативной парадигмы» предлага­ют дискурсивное понимание наррати­ва (Брокмейер, Харре, 2000). Они ак­центируют внимание на необходимости избегать рассмотрения нарратива как онтологической сущности. Нарратив рассматривается как самая общая кате­гория, которая выражает ряд инструк­ций и норм, согласованных в культуре и используемых в практиках коммуни­кации, для «упорядочивания, придания смысла опытам, становления знания» (Брокмейер, Харре, 2000, С. 36).


Нарратив - это «имя некоторого ан­самбля лингвистических и психологи­ческих структур, передаваемых культур­но-исторически, ограниченных уровнем мастерства каждого индивида и смесью его или ее социально-коммуникативных способностей» (Брокмейер, Харре, 2000, С. 30). Это определение снимает вопрос о культурной специфичности структур­ной модели нарратива, предполагающей линейный порядок и обязательное нали­чие определенных элементов, и позволя­ет рассматривать нарративы как интег­ральную часть человеческой культуры, включающей в себя ансамбль историй о самих себе. Однако оно значительно раз­мывает границы нарратива и предлагает рассматривать нарратив как «различные формы, внутренне присущие процессам нашего познавания, структурирования деятельности и упорядочивания опыта» (Брокмейер, Харре, 2000, С. 39).


В психологическом понимании нар­ратива предполагается его тесная связь с нормативной структурой взаимодейст­вия и нормами культуры. Если нарратив представляет собой некоторый обобщен­ный и культурно установленный канон, то он должен быть создан исходя из не­которого набора норм-инструкций. Цель рассказывания историй - «организовать собственный жизненный опыт в значимые эпизоды, соответствующие приня­тым в данной культуре модусам причин­ности и репрезентации» (Троцук, 2006, С. 16). Нарратив не является описанием реальности, он представляет собой «ин­струкцию» по ее определению и пони­манию, средством, благодаря которому интерпретация определенных эпизодов вызывает их к существованию в качестве понятных в определенной культуре, ос­мысленных событий.


При этом «нарративы действуют как чрезвычайно изменчивые формы посредничества между личностными и обобщенными канонами культуры, т.е. являются одновременно моделя­ми мира и моделями собственного «я» (Брокмейер, Харре, 2000, С. 38).


Расширение понятия нарратива в психологии, отсутствие единых крите­риев привело к идеям отказа от крите­риев выделения нарратива как таково­го. Структурные критерии отрицаются, делаются попытки выделения функцио­нальных критериев. Так М. Баль посту­лировал, что, поскольку любой нарратив обладает многоголосой природой и не­однозначным смыслом (Турушева, 2014), то и нарративный текст может обладать самыми разнообразными структурами. В качестве определяющей предлагается способность нарратива улавливать ин­тенции человеческих действий и прида­вать им смысл (Турушева, 2014).


Идеи о принципиальной «незавер­шенности» нарратива, о его развиваю­щейся природе, многоголосности и ди­алогичности, берущие начало в идеях М. Бахтина, ставят новые вопросы перед исследователями нарративного направ­ления. Каким образом следует трактовать изменчивость и структурную неопреде­ленности нарратива? Монтажные, рва­ные нарративы, хаотические и проти­воречивые истории, которые все чаще приходят на смену логически верным на­рративам, выстроенным по принципам классического романа - это признак по­стмодерна или проблем личности?


Выводы


Несмотря на разнообразие понима­ния места нарратива в психологической теории и практике, большая часть пред­ставителей нарративного подхода раз­деляет такие положения, как социально- конструкционистские представления о личности (Gergen, 1998), базовая философская метафора «контекстуализма» (Сарбин, 2004), а также интерес к нарра­тивам как к средствам конструирования индивидуального и социального опы­та. Интерес представляют, прежде всего, механизмы, феномены и ситуации это­го конструирования. Однако связь нар­ратива и идентичности рассматривается с разных сторон: в нарративе идентич­ность не только конструируется, но и презентируется (самоутверждение, са­мооправдание), и актуализируется (вос­производится).


Исследование нарратива предполагает возможность изучения развития и тран­сформации идентичности во времени, подразумевая преемственность и связ­ность Я, которые обеспечиваются нарра­тивом. «Я понимается как обусловленное культурно-исторически и возникающее в процессе осуществления различных коммуникативных практик, в том числе, нарративных» (Турушева, 2014). В пси­хологических исследованиях наиболее актуальными становятся вопросы о фун­кциях нарративов, анализируется их связь с социальным и культурным контекстом. Интересным направлением исследования является исследование культурных нарративов (ведущих нарративов - «master- narratives»), их воспроизводства и измене­ния при построении личных нарративов. Акцент в исследованиях нарративного подхода ставится на анализе процессов интерпретации жизненного опыта и ис­пользования для этого ресурсов культуры, социальных представлений и норм.


Следует отметить, что в настоящее вре­мя развиваются два новых актуальных на­правления в методологии нарративного подхода, дополняющих наиболее тради­ционный подход анализа больших авто­биографических нарративов.


Первый - это анализ отдельных жиз­ненных эпизодов, который позволя­ет сместить акценты с плана сюжета на план переживания, сфокусироваться на изучаемых аспектах идентичности и избежать конвенциональности целостной истории жизни (McAdams, 2011). Данное направление делает актуальным изуче­ние категории события (Кутковая, 2013) и перспектив ее использования в нарра­тивном подходе.


Второе направление - это исследова­ние процесса наррации как особой пра­ктики, с помощью которой идентичность меняется и артикулируется. Оно напря­мую связано с дискурсивным подходом и делает акцент на контексте возникнове­ния нарратива и на той роле, которую он выполняет в структуре взаимодействия, избегая сведения нарратива к содержа­нию истории. Повествование как вид дея­тельности может включать самые разные формы участия, отражая, таким образом, властную структуру и структуру социаль­ных взаимоотношений участников. Контекст повествования может определять­ся тем, является ли нарратив монологом или частью диалога, спонтанен он или вызван каким-либо образом извне, за­вершен или незакончен, рассказан ли он впервые, или повторно (De Fina, 2003). Это направление акцентирует подвижность, перформативность идентично­сти, ее культурно-историческую приро­ду и принципиальную множественность (Bamberg, 2011).


Литература:



  1. Барский Ф.И. «Интервью жизненной истории» Д. МакАдамса как метод исследования нарративной идентичности / Ф.И. Барский, А.Г. Грицук // Журнал практического психолога. - 2010. - № 5. - С. 158-204.

  2. Брокмейер Й., Харре Р. Нарратив: проблемы и обещания одной альтернативной парадигмы / Й. Брокмейер, Р. Харре // Вопросы философии. - 2000. - № 3. - С. 29-42.

  3. Брунер Дж. Жизнь как нарратив / Дж. Брунер // Постнеклассическая психология. - 2005. - № 1(2). - С. 9-29.

  4. Бурдье П. Биографическая иллюзия / П. Бурдье // ИНТЕР. - 2002. - № 1. - С. 75-83.

  5. Войскунский А. Е. Альтернативная идентичность в социальных сетях / А.Е. Войскунский, А.С. Евдокименко, Н.Ю. Федунина // Вестник Московского Университета. Серия 14. Психология. - 2013. - № 1. - С. 66-83.

  6. Евстигнеева Н.В., Оберемко О.А. Модели анализа нарратива / Н.В. Евстигнеева, О.А. Оберемко // Человек. Сообщество. Управление. - 2007. - № 4. - С. 95-107.

  7. Знаков В.В. Тезаурусное и нарративное понимание событий как проблема психологии человеческого бытия/ В.В. Знаков // Методология и история психологии. - 2010. - Т. 5. - № 3. - С. 105-119.

  8. Иггерс Г. История между наукой и литературой: Размышления по поводу историографического подхода Хейдена Уайта / Г. Иггерс // Одиссей. Человек в истории. - Москва, 2001. - С. 140-154.

  9. Кадырова Р.Г. Теория нарратива и нарративный анализ в психологии / Р.Г. Кадырова // Вектор науки ТГУ - 2012. - № 2(9). - С. 126-128.

  10. Краснова О.В. Выход на пенсию и идентичность женщин // Психологические исследования. - 2014. - Т. 7. - № 35. - С. 6. - [Электронный ресурс]. - Режим доступа : http://psystudy.ru (дата обращения: 15.10.2014).

  11. Кукарцева М.А. Аналитическая философия истории: вчера и сегодня / М.А. Кукарцева // Полигнозис. - 2009. - № 3(36). - С. 62-71.

  12. Кутковая Е.С. Дискурс-анализ эмоций и теория позиционирования в исследовании социального события // Психологические исследования. - 2014. - Т. 7. - № 34. - С. 6. - [Электронный ресурс]. - Режим доступа:http://psystudy.ru  (дата обращения: 15.10.2014).

  13. Лехциер В.Л. Нарративный поворот и актуальность нарративного разума / В.Л. Лехциер // Международный журнал исследований культуры. - 2013. - № 1(10). - С. 5-8.

  14. Луков Вал. А. Тезаурусный подход в гуманитарных науках / Вал. А. Луков, Вл. А. Луков // Гуманитарные науки: теория и методология. - 2004. - № 1. - С. 93-100.

  15. Мельникова О.Т. Дискурсивный подход к исследованию идентичности / О.Т. Мельникова Е.С. Кутковая // Вестник Московского Университета. Серия 14. Психология. - 2014. - № 1. - С.59--72.

  16. Пузанова Ж.В. Троцук И.В. Нарративный анализ: понятие или метафора? / Ж.В. Пузанова, И.В. Троцук // Социология: 4М. - 2003. - № 17. - С. 56-82.

  17. Рикёр П. Время и рассказ / П. Рикёр. - Москва : ЦГНИИ ИНИОН РАН, 2000. - 313 с.

  18. Рождественская Е.Ю. Биографический метод в социологии Е.Ю. Рождественская. - Москва : Издательский дом Высшей школы экономики. - 2012. - 381 с.

  19. Рустин М. Размышления по поводу поворота к биографиям в социальных науках/ М. Рустин // ИНТЕР. - 2002. - № 1. - С. 7-24.

  20. Сарбин Т.Р. Нарратив как базовая метафора для психологии / Т.Р. Сарбин // Постнеклассическая психология. - 2004. - № 1. - С. 6-28.

  21. Троцук И.В. Теория и практика нарративного анализа в социологии / Троцук. - Москва : Уникум-центр, 2006. - 207 с.

  22. Турушева Ю.Б. Особенности нарративного подхода как метода изучения идентичности // Психологические исследования. - 2014. - Т. 7. - №33. - С. 6. - [Электронный ресурс]. - Режим доступа : http://psystudy.ru (дата обращения: 24.03.2014).

  23. Тюпа В. Очерк современной нарратологии / В. Тюпа // Критика и семиотика : сб. Вып. 5-й. - Новосибирск : НГУ, 2002. - С. 5-31.

  24. Уайт Х. Метаистория. Историческое воображение в Европе XIX века / Х. Уайт. - Екатеринбург : Изд-во Уральского университета, 2002. - 528 с.

  25. Шмид В. Нарратология / В. Шмидт. - Москва : Языки славянской культуры, 2008. - 304 с.

  26. Bamberg M. Who am I? Narration and its contribution to self and identity // Theory & Psychology. - 2011. - Vol. 21(1). - P. 3-24.

  27. Benwell B., Stokoe E. Discourse and Identity. - Edinburgh: Edinburgh University Press, 2006.

  28. Brockmeier J. From the end to the beginning: Retrospective teleology in autobiography // Brockmeier J., Carbaugh D.(Eds.) Narrative and Identity. Studies in Autobiography, Self and Culture. - Amsterdam: John Benjamins, 2001. - P. 247-280.

  29. Bruner J. S. Actual minds, possible worlds. - Cambridge, MA: Harvard University Press, 1987.

  30. Bruner J. S. Acts of meaning. - Cambridge, MA: Harvard University Press, 1990.

  31. Bruner J. Self-making and world-making // Journal of Aesthetic Education. - 1991. - Vol. 25(1). - P. 67-78.

  32. Cohler B. J. Personal narrative and life course // Baltes P., Brim O.G. (Eds.) Life span development and behavior (Vol. 4). - New York: Academic Press, 1982. - P. 205-241.

  33. Cohler B. J., Hammack P. L. The psychological world of the gay teenager: Social change, narrative, and “normality” // Journal of Youth and Adolescence. - 2007. - Vol. 36. - P. 47-59.

  34. De Fina A. Identity in Narrative: A study of immigrant discourse. - Amsterdam: John Benjamins, 2003.

  35. Erikson E. H. Identity and the life cycle. - New York: Norton,1959.

  36. Erikson E. H. Identity: Youth and crisis. - New York: Norton, 1968.

  37. Gergen K.J., Gergen M.M. Narrative and self as relationship // L. Berkowitz (Ed.) Advances in Experimental Social Psychology (Vol. 21). - San Diego, CA: Academic Press, 1988. - P. 17-56.

  38. Gergen K.J. Narrative, Moral Identity and Historical Consciousness: a Social Constructionist Account, 1998. - URL : http://www.swarthmore.edu/sites/default/files/assets/documents/kenneth-gergen/Narrative_Moral_Identity_and_Historical_Consciousness.pdf

  39. Gergen K.J. Self and Community in the New Floating Worlds // Nyiri K. (Ed.) Mobile democracy, essays on society, self and politics. - Vienna: Passagen, 2002. - P. 103-114.

  40. Gergen K.J. The saturated self: Dilemmas of identity in contemporary life. - New York: Basic Books, 1991.

  41. Gone J.P., Miller P.J., Rappaport J. Conceptual self as normatively oriented: the suitability of past personal narrative for the study of cultural identity // Culture and Psychology. - 1999. - Vol. 5(4). - P. 371-398.

  42. Labov W, Waletzky J. Narrative analysis: Oral versions of personal experience // Helm J. (Ed.) Essays on the Verbal and Visual Arts: Proceedings of the American Ethnological Society. - Seattle: University of Washington Press, 1966. - P. 12-44.

  43. Laszlo J. The Science of Stories: An Introduction to Narrative Psychology. - New York: Routledge, 2008.

  44. McAdams D. P. Narrative identity // Schwartz S.J., Luyckx K., Vignoles V. L. (Eds.) Handbook of Identity Theory and Research. - New York: Springer, 2011. - P. 99-115.

  45. Power, intimacy, and the life story: Personological inquiries into identity. -Chicago: Dorsey Press, 1985.

  46. Ochs E., Capps L. Living Narrative. - Cambridge, MA: Harvard University Press, 2001.

  47. Peley B. Narrative psychological study of self and object representations with young deviant people // Laszlo J., Rogers W.S. (Eds.) Narrative Approaches to Social Psychology. - Budapest: New Mandate, 2002. - P. 125-147.

  48. Polkinghorne D.P. Narrative knowing and the human sciences. - Albany: State University of New York Press, 1988.

  49. Propp V. The Morphology of Folk Tales. - Austin, TX: University of Texas Press, 1968.

  50. Thorne A. Personal memory telling and personality development // Personality and Social Psychology Review. - 2000. - Vol. 4(1). - P. 45-56.

  51. Thorne A. Putting the person into social identity // Human Development. - 2004. - Vol. 47. - P. 361-365.

  52. White M., Epston D. Narrative means to therapeutic ends. - New York: Norton, 1990.